среда, 23 апреля 2014 г.

Осибанна

Крем-от-морщин приятно пахнет манкой,
но он не скроет времени следов.
Я слышала, что в моде осибанна –
букеты из давно сухих цветов.

Они пусты; в них соков жизни нету,
как ногти ведьмы, колкие листы.
Но око извращенное эстета
в них видит повторенье красоты. 


Ах, Лилия в воздушно-белом платье,
ресницы – уголь, волосы густы
и пахнут медом… Ты теперь – бухгалтер,
отчеты стерли все твои черты.

И Роза, королева фотопленки,
за шулером умчавшаяся вдаль…
Кто ты теперь? Владелица салона,
секс покупаешь – мертвых чувств эмаль.

Но мальчики-по-вызову разбито
другим несут презренные листы.
Где ты, Анюта? Где ты, Маргарита?
Иришка быстроглазая, где ты?

В лесу людей, обмотанном метелью,
мы встретимся как прежде – так ли впредь? –
закажем столик, будем пить коктейли,
неистово курить и громко петь.

И в мишуре визгливой ресторана,
между пустых, совсем ненужных слов,
внушим себе, что в моде осибанна –
букеты из давно сухих цветов.

вторник, 22 апреля 2014 г.

понедельник, 21 апреля 2014 г.

Бажання жалю – це вже стало модним

Бажання жалю – це вже стало модним.
Домівка, офіс – ось увесь вояж? –
Зітхаємо собі (хіба природно?!):
„Чи чує нас, існує Отче Наш?”


Та Бог є скрізь... (Не сперечайтесь, вчені! –
хто дав вам знань збагачений ліхтар?!)
Ми навіть бачимо його легені –
вовняно-вогкі хуртовини хмар.


Грошима снігу падає в долоні,
у храми-душі входить він поволь.
Тоді навіщо й дорікати долі,
коли ми, люди, - Боги власних доль...

воскресенье, 20 апреля 2014 г.

Заброшенная церковь

Церковь с голубыми куполами
на реке, как длинный холст льняной.
То ли старец с ясными глазами,
то ли… бородатый водяной.


Нет, не крест парит над перезвоном!—
пестрый сокол кажется крестом,
а фасад, раскрашенный зеленым,
как листок на ясене лесном.


Из еловых досок мед сочится,
пчелы очень любят этот мед,
на алтарь кабан кладет копытца,
дятел-дьяк по стенам клювом бьет.


И олень жует, иконой ходит,
муравой набитую суму.
А когда сюда Исус приходит,
хорошо и радостно ему.


И глаза зверей полны доверьем:
чист олень и дятел и кабан.
Потому оплакивают звери
все грехи церковных прихожан.

пятница, 18 апреля 2014 г.

Прогулка по весеннему лесу

Мы пришли сюда рано, не в срок.
Вязнут ноги в оттаявшем тесте.
Всё смягчает апрельский пушок –
дымка искренней зелени леса.


Лес, высокие стены раздвинь!
Здравствуй, старый дремучий знакомый.
(Сколько белых твоих берегинь
мой отец уберег возле дома!)


Зябко-зыбко. Одевшись во мхи,
даль заманит капризным аукой.
И столетних деревьев кивки
говорят о присутствии духов.

четверг, 17 апреля 2014 г.

Ботиночки лодок идут по реке

Ботиночки лодок идут по реке.
Старик одинокий сидит на песке.
И хочет кому-то сказать старина:
«Как вольно гуляет сегодня весна!»

среда, 16 апреля 2014 г.

Весной, когда лист безмятежно-зеленый

Весной, когда лист безмятежно-зеленый
подобно Вселенной
рождался из точки.
И дождь разминал
оголенную почву:
- нетленна,
нетленна,
нетленна,
нетленна, -
внушал ей.
И мягкой податливой павой
земля на-гора
выдавала в дар травы.
Весной, когда грязь обдавала колени
и лень превращалась сама в обновленье,
и небо теряло
туч тусклую кожу,
и все становились намного моложе,
и лезли из горла вон
звонкие птицы –
весной суждено тебе было родиться…

понедельник, 14 апреля 2014 г.

Стихи, стихи… Приемы неизменны

Эпиграф: "Стишок писнуть, пожалуй, всякий может..."
                                                                       Сергей Есенин

Стихи, стихи… Приемы неизменны:
сложил слова – и никаких гвоздей!
(Немного рифмы звонкой – для цемента,
немного сантимента – для людей).


Стихи, стихи… Твои пятиминутки.
Им, как и звездам в небе, несть числа.
Вот папа Карло тоже делал куклы –
но лишь одна взаправду ожила.

суббота, 12 апреля 2014 г.

Свадебное

Рыжие кудри накрыла фата,
белое кружево.
Было тринадцатое… Фатальная,
чертова дюжина.


Белых бумажных бутонов охапка
около талии.
Бледно-бесцветны глаза жениха,
ТЕ были карие.


Гости пришли, угощались вином,
пели и топали.
А за окном зацвели серебром
белого тополя


ветви. Роняя на рамы оконные
белое месиво.
Легкий комочек слетел на ладонь –
будет известие.

четверг, 10 апреля 2014 г.

Беатриче, тонкая, святая

Беатриче, тонкая, святая,
легкая – из воздуха и света,
по камням обветренным ступая,
вдохновляла чуткого поэта.


Беатриче, смуглая, земная,
в панцире из золота и кружев,
ночь дыханьем жарким приближая,
обнимала млеющего мужа.


Виноград, разматывая листья,
оплетал оград тяжелых латы.
Дни встречала нежная царица,
очень редко думая о Данте.


Двуединство мира в двуразличье…
Кто я, кто в житейской карусели? –
для кого-то – муза-Беатриче,
для Тебя – незваный Алигьери…

среда, 9 апреля 2014 г.

Тройка

По солнцу, близ универсама,
гуляли местные жильцы;
несли грудных младенцев мамы;
иных счастливчиков – отцы.


На паровозике на детском
глотали водку алкаши.
Был необычный день воскресный,
день воскресения души.


Мы шли вперед (и после секса
нам есть о чем поговорить).
Жук майский (или жук апрельский?)
врезался в разговора нить,


назойливо жужжа. А вкупе
с массивом спально-гнездовым
шестою чакрой бледный купол
сливался с небом голубым.


Я, очарованная синим
(он как волшебник, этот цвет),
сказала: «Классный был бы снимок,
жаль, «мыльницы» в кармане нет,


а то бы щелкнула – на пленку».
Но ты, фотограф классный, да,
сказал: «Нет, снимок так, на «тройку» --
ну люди, церковь… ерунда!»


Твоя ладонь – на жатом хлопке
моей юбчонки. В жесте – суть:
поддерживай упругость попки,
а сферу творчества забудь.


Но я сквозь полусферу пальцев
смотрела прямо, шагу в такт
все размышляя, как украсить
унылый снимок, скучный кадр.


И вдруг из модерновой арки,
где «мерседес» жужжал всю ночь,
звеня бубенчиками, тройка
помчалась жадно, во всю мочь.


Три парня в полумайках рваных:
на люд
свистеть, коней хлестать.
И кто пьяней был: кони, парни?

увы, нельзя было понять.


За камерой, в карман! – там пусто,
одних монеток стертых чернь.
И жизнь, рожденная искусством,
осталась жизнью и…ничем.


Но с необычной синей церкви
как пролился напев-навет:
«Доверься приближенью света;
Свет езмь Любовь, и Бог езмь Свет».


Мгновенье – все вокруг поблекло,
мы шли приниженней стыда
и знали: больше эта тройка
здесь не промчится никогда.

вторник, 8 апреля 2014 г.

Вот этот дом. Подъезд. Неподалеку



Вот этот дом. Подъезд. Неподалеку
растрепанная маленькая роща.
День ото дня, как сотни одиноких,
шепчу под нос: «Вернешься – не вернешься

Как будто четки, гладкие ступени
ступни перебирают – и всего лишь
второй этаж… И я почти у цели –
вот эта дверь: откроешь – не откроешь?

Тень скоро захлестнет дверные блики,
как кот в конце убийственной игры мышь.
Я позвоню в твою дверь робко, тихо.
Пришла чужая: примешь иль не примешь?

понедельник, 7 апреля 2014 г.

Скрипичный ключ чужого разговора

Скрипичный ключ чужого разговора
на барабанных перепонках снов.
Сквозь облаков задернутые шторы --
зародыш солнца в скорлупе домов.


И синевы расплывчатые гребни
волною льются в чашку и кувшин.
Уборщики, как ангелы в отрепьях,
ровняют баки мусорных машин.


И в конуре бесцеремонной ванны
играет в горный водопад вода.
Нам вольно даже в тесноте диванной,
нам сладко, да?


Вот пестик стрелки дернулся - и слышно,
как спорит сын под окнами с отцом.
Большой реки натянутые мышцы
уже играют солнцем и свинцом.

воскресенье, 6 апреля 2014 г.

Снова сирень – серенада весны и сессий

Снова сирень – серенада весны и сессий,
снова окно, что колышет дитя-звезду.
Я провожу воспитательную работу с сердцем,
разум вселяю в его каждый четкий стук.


Я говорю ему: «Видишь, закат обуглен,
тени похожи на множество темных змей.
Забудь эти россыпи-кудри, глаза и губы,
забудь это сердце, что ничего не дало взамен».


Сердце усердно - и впрямь ученик хороший.
Сердце согласно спокойствию всё внимать…
Но если зовет соловей, как в ту ночь в большелунной роще...
Сердце воспитывает меня.

суббота, 5 апреля 2014 г.

Мужегон

Ворчит ли на кухне соседка, плита ли
в углу шепелявит служивым огнем.
Поскольку мужчинам души не хватает,
растет справедливый цветок - мужегон.


Он стеблем выводит зеленые дуги.
И та, что прельстится узорным листом,
подарком из рук одинокой подруги
несчастье поселит в свой маленький дом.


Жених не потерпит жеманства, куда-то
уйдет навсегда… Этот вьюн злонесущ!
Скандалов, попреков ничтожной зарплатой -
и шума и пила - не выдержит муж.


Под крики: «От лени твоей все напасти!»
шагнет за порог – да и будет таков.
Растет на комоде пятнистый сциндапсус –
цветок, выживающий всех мужиков.

пятница, 4 апреля 2014 г.

Едва, нажим ослабив, шпингалеты

Едва, нажим ослабив, шпингалеты
подались... силе ветра поддались,
вобрала клейкость резво соки цвета
и речи рундучки раскрыла жизнь.
 

Несут пичужки к улицам в лампасах
бордюров 

              непичужно-щедрый звон.
Везде – цветень... Пора и мне меняться,
облечь коленки в тоненький капрон.
 

Аплодисментам форточек внимая,
узор дворов гравер выводит – тень.
А милый май годами не меняет
душистый бренд акация-сирень.

четверг, 3 апреля 2014 г.

Опять весна. Везде – волненье

Опять весна. Везде – волненье.
Прозрачный воздух чист и свеж.
И снова для кого-то – время
очарований и надежд.


Вновь с хрустом синие сосульки
летят, сорвавшись с крыши, вниз,
как у неловкой молодухи
из рук – фарфоровый сервиз.


И робость вновь – под маской шуток.
Девчонки, сняв заслоны шуб,
подстриглись модно – прячут ушки,
чтоб им не вешали лапшу.

среда, 2 апреля 2014 г.

Мы разные с тобой

- Мы разные с тобой,
апрель смешливо-звонкий,
скажи, куда гурьбой,
зачем спешат девчонки? -


- Приходят поутру
березки прямо к речке,
трепещут на ветру
зеленые сердечки.

вторник, 1 апреля 2014 г.

Пейзаж

Угрюмые чернели грабы,
счет потеряв своим векам.
По небесам как крабы (жабы)
ползли (скакали) облака.


Кряхтел поломанный икарус,
сопели дружно люди в нем.
И ковыляла молча старость,
стуча разбитым костылем.


А рядом кувыркалось детство
с зеленкой вымазанным лбом;
его незримые принцессы
манили в свой волшебный дом.


И мы с тобою между ними прошли куда-то торопясь…