В красном небе рвутся линии

В красном небе рвутся линии
и ложатся пятна желтые.
Жизнь – короткая ли, длинная –
никогда не будет долгою.

Это правда: мир – движение,
каждый мучится и мается.
За кирпичным ограждением
время будто растворяется.

Над кленовыми обломками
и могилами казацкими
распустила косы тонкие
Богородица Казанская.

© Виктория Тищенко

Всё имеет предел... Даже точкам сорвавшихся звезд

Всё имеет предел... Даже точкам сорвавшихся звезд
пишет небо дожди эпитафий.
Отчего у великих людей, повторю бесконечно вопрос,
запятые в конце биографий?

В котлован безымянный был брошен – следа не найдешь... –
светлый Моцарт... О, бедность всё смеет!..
И загадкой:
       сам в петлю шагнул или петлей был пойман под нож
век чела – русский Моцарт – Есенин...

Если смерть не ясна – смерти нет. А слезы живых –
соль любви – продолжение жизни...
Что ж, гадай – не гадай...
         Может, шаря в ошметках шершавой шаманки-листвы,
мы устроим сеанс спиритизма?

Клохчет курицей осень, сердя слишком серую ночь.
Дождь – седой графоман –
                             бьет по крышам безмедным безмерно.
Только ветер с податливых ветел цедит в чуткое ухо-окно:
«Не ищите могилы бессмертных...»

© Виктория Тищенко

Ты

Бездушные тучи наброшены сеткой;
на окнах – куски янтаря.
И скользкая серость течет по проспектам –
холодная кровь ноября.

Ты втиснута, вжата в маршрутную давку,
дав место старушке одной, --
с иглой варикоза, с утра за прилавком –
до этих вечерних огней. 

То страшная баба, то гордая леди,
обрызгана мелким дождем,
в блестящем пальто, словно в коже тюленьей,
с широким тисненым ремнем. 

Листочки, бумажки – и снова листочки,
хрустящая «жизнь на потом».
Ты долго их копишь – и худенькой дочке
такое же купишь пальто. 

Идешь – ветер в спину; и фары по следу
таращат куски янтаря...
Прозрачная серость течет по проспектам –
холодная кровь ноября.

© Виктория Тищенко

Рыжий октябрь – период распада

Рыжий октябрь – период распада,
время туманов и частых дождей.
А для меня этот щедрый октябрь
стал очень горькой порой миражей.

Помню, как мы в синеве невесомой
шли по дорожкам, покрытым листвой.
Гетман-каштан на темнеющем склоне
резкому ветру грозил булавой.

Мог ли он, гневно на бой вызвав холод,
стужи иные черты распознать?
Ведь никогда, даже в лучшие годы,
«милым» тебя не хотелось назвать...

© Виктория Тищенко

Морозник

Вы это серьезно?
Довольно шутить!
Цветы на морозе
способны цвести?

В кристаллах белесых,
один в вышине
алеет морозник
на белом окне.

Метель, половинясь,
дробит все подряд.
На улице минус,
мороз-рафинад.

Что, жизнью исхлестан? -
Будь счастлив вдвойне:
ты вспомни морозник
на белом окне.

И плюнь ты на возраст…
К шестидесяти? –
Цветы на морозе
способны цвести!

© Виктория Тищенко

 

Примечание. Специальное сообщение для всех Сонек Золотых Ручек: данное стихотворение зарегистрировано в Государственном агентстве авторских и совместных прав в 2004 году. Оно является частью официально зарегистрированной рукописи "Виктория Тищенко. Стихи 2002 - 2004". У меня есть официальное Свидетельство о том, что я являюсь автором этого произведения. 

При цитировании (полном или частичном), в том числе на блогах и в других местах – указание моего авторства обязательно! Коммерческое использование (в том числе и подпись под Вашими поделками) без согласования со мной запрещено. Хотите получать прибыль от моего стихотворением – делитесь. Это касается абсолютно всех моих произведений, опубликованных на данном блоге – и не только о нем.

Сеткреазия, крассула, маранта

Сеткреазия, крассула, маранта
напоминают, наверное, нам
в тучах-тулупах морозного марта
вечное лето диковинных стран,

где никогда не бывали, не будем
(выжить бы в лапах косматой зимы!).
Но почему так упорно разводим
в кадках капризных посланников мы?

Не удивлюсь, если лавой зеленых
и на рассвете растрепанных кос
в венесуэльских бедняцких вазонах
вдруг зашумят ветви белых берез.

И как на мыльной слащавой картине
(крепко нуждою прижата к стене)
благость осенних полей Украины
венесуэлка увидит во сне.

Медленно-медленно, будто с опаской,
сквозь черноту тридевятых земель,
с ларчиком снега, похожа на сказку,
вырастет в комнате первая ель… 

© Виктория Тищенко

С ветки сорвется лист

С ветки сорвется лист,
мелкий листок сухой,
скроется за чертой,
сизый и хрупкий.
С ветки сорвется лист,
первый осенний лист.
Ты скажешь: «Всё».
Телефонную бросишь трубку.

И в бесконечность,
в запределье
по проводам
поток частиц
умчит
мой крик.
И в завременье,
другом пространстве
параллельной
Вселенной
кто-то ощутит,
как с ветки
сорвется лист.
 
© Виктория Тищенко

Осенний лист прилип к стеклу

Осенний лист прилип к стеклу,
украсив бедную маршрутку.
Слетевший с клёна на углу,
он на окне – вторые сутки.

Да так и ездит взад-вперед
мимо родимой рыжей кроны.
И клён его не узнает,
и он, увы, не помнит клёна.

И неужели – так же – я,
на памяти людей рыжея,
останусь только украшеньем,
покинув крону бытия?

© Виктория Тищенко