Одонтоглоссум

Вызывая частые расспросы,

в море стекол – нежности паром,

на окне цветет одонтоглоссум –

клоун, шут, растение-Пьеро.

Приглядитесь: новые детали

в лепестках, что тонкая камча.

В милом чуде люди увидали

расписную рожу циркача.

И теперь не чудо – а причуда...

Да и мы, покинув этот дом,

открываясь людям, почему-то

предстаем в костюме шутовском.

Наша нежность? Чей-то хохот вдосталь,

от потехи - надорвать нутро.

На окне цветет одонтоглоссум,

клоун, шут, растение-Пьеро.

© Виктория Тищенко

Примечание. Одонтоглоссум называют орхидеей-клоуном.

Калачики

Сверкающие мячики
в малиновом огне.
Цветут себе калачики
на солнечном окне.

Вазоны или ящики
подходят им вполне.
Цветут себе калачики
на солнечном окне.

Ах, люди - всё корячатся
в конторской суетне.
Цветут себе калачики
на солнечном окне.

А солнце вскоре спрячется
в вечерних туч кашне.
Цветут себе калачики
на маленьком окне. 

© Виктория Тищенко

День будний иссяк. Вечереет.

День будний иссяк. Вечереет...

Дома превращая в загадки...

Так быстро пустеют качели

беспечнейшей детской площадки.

Раз-два... Звук скрипучий и плотный.

Прощальный, кому-то – банальный.

И пахнет в светящихся окнах

уютом семей да блинами.

И в час, когда мы – силуэты

и краски теряют значенье,

с надеждой: никто не заметит

сажусь я на эти качели.

Нежданность, незванность мгновенья,

как будто билет в невозможность.

Раз-два... И привычным движеньем

толчок совершив осторожный...

И с каждым движением дружным

всё легче, всё больше свободы.

Как сон на случайной подушке,

становятся шумные годы.

А в окнах окрестных свеченье

мглень-ластик стирает устало.

На старой площадке качели

пронзительно пахнут металлом.

© Виктория Тищенко

Восьмидесятые. Центр неухоженный.

Восьмидесятые. Центр неухоженный.

Пахнет каштанами, пылью, мороженым.
А посреди -
между солнцем и сплетнями -
хозяева жизни,
тридцатилетние.
Жаргоном подкованы,
в фарцу запакованы.
Давно их надежды исчезли с кореньями.
За бороду Бога - мое поколение.
Пример подражанья - иные горбатые.
А помню я смелые
восьмидесятые.

© Виктория Тищенко

Стали классикой уже асфальты в «классиках»

Стали классикой уже асфальты в «классиках»,
черепицы крыш, засиженные птицами,
и конфорки тумбовидных плиток газовых,
голубыми окаймленные ресницами.

И стареющий, с морщистыми столешнями,
двор, усыпанный плодами, как веснушками.
Кот откормленный, но втайне сожалеющий,
что не лакомится сахарными грушами.

Август смотрит золотисто-строгим складенем,
но так хочется в безлюдном предвечерии
пробежаться по дорожке в палисаднике
да взъерошить небо рыжими качелями.

© Виктория Тищенко

Я угадала: шуршащая Лета – это песок

Я угадала: шуршащая Лета – это песок;
даже песочек речной, где вербен островки зеленеют…
Что попадает в его неподвижный поток,
вряд ли глотнуть воздух жизни еще раз сумеет.

Всё забирает пустыней – обжора веков.
Только зачем-то выносит нам щедрым движеньем
амфоры зданий, обломки сверхсильных миров,
древних миров, потерпевших кораблекрушенье...

© Виктория Тищенко

Две ладони скрестились на миг

Две ладони скрестились на миг.

Двух ладоней извечный язык.

Что не скажешь словами порой:

Дорогая моя... Дорогой...

Гавань-быт. Вечера-якоря.

Но кому говорят втихаря,

прикрывая мобильный рукой:

Дорогая моя... Дорогой...

Меркнет свет и без всяких помех.

Ничего в жизни их больше нет.

Да врывается в мерзлый покой:

Дорогая моя... Дорогой...

© Виктория Тищенко

Чумацкий шлях

Фирменный поезд. Ритмично колеса
рельсов равнину чеканят слегка.
Так ли стучали колеса обоза
полулегенды полей – чумака?

Взгляд через годы… В сиреневой лини
ящеркой быстро бежала река.
А по бокам брызги сизой полыни –
горькие слезы жены чумака.

Лошадь, привыкшая к волчьему вою.
Тёплым холстом убаюканный хлеб.
Но татарвой и бубонной чумою --
там, впереди, бесконечная степь.

Ночь и состав… Очертания мелких
станций, разъездов, хранилищ воды.
Свет промелькнет серебристою белкой,
крепко сжимая орешек звезды.

Мягкий поток набегающих линий,
провинциальных узлов узорочь.
Так ли в протяжных ветров мешанине
ехал чумак сквозь глубокую ночь?

Просто связной между хлебом и солью,
в язвы путей загоняющий плоть.
(Око за око – когда полосою
мимо мешков осыпалась щепоть).

Имя его и не вспомнится ныне;
соль малоценней теперь, чем песок.
И протянулись по всей Украине
рыбьи скелеты железных дорог.

Но поутру, сквозь дремотную накипь,
колют комфортным составам бока
в желтой траве слишком красные маки,
алые маки – кровь чумака… 

© Виктория Тищенко