Весенний полдень…

 
Весенний полдень,
гудки и хмурость;
дрожащий лучик

плохой эпохи.

Журнал с бумажным

названьем «Юность»,

где я споткнулась

о Ваши строки.

Потуги разных,

чудных и новых,

в столбцах корявых -

колонн-коленьих.

Но Ваше слово,

живое слово,

вдруг прозвучало 

как откровенье.

Вы воспарили -

отнюдь не как бы -

портрет Ваш грубый,

червеугодний.

А Вы-то были

совсем не старой,

намного младше,

чем я сегодня.

В миг собирает - о, смутный проблеск

для нас обеих

(для душ - обоих) -

литературный 

всеядный конкурс.

Теперь мы с Вами

в одной обойме.

Судья известный,

судья потише,

оценки ставят

поспешным кляпом.

Но я-то знаю:

Вы много выше

и перед Вами

снимаю шляпу.

(с) Виктория Тищенко

Фонарей плафон - туман

 
Фонарей плафон - туман,
нависает шапкой пышною.
Жизнь - копейка, жизнь - обман,
в стёкла окон жизнь надышена.

Свет неряшливых огней.
На маршруте рощи поверху
что-то видишь в полынье 
прорисованного профиля?

(с) Виктория Тищенко 

Здесь листья на земле лежат ковром

 
Здесь листья на земле лежат ковром.
Здесь сумерки возводят синий терем.
Здесь деревце и деревце тайком

друг к другу льнут, но близости не верят. 

Два силуэта, отделясь от масс, 

сюда спешат по мокрым плитам улиц. 

Здесь чистота, и даль, и поздний час. 

Здесь нас когда-то обманула Юность…

(с) Виктория Тищенко

Густая охра кроны кружевной

 
Густая охра кроны кружевной;
листок, навек лишающийся плоти.
Четыре-ноль-четыре - номер твой
записан в моём кремовом блокноте.

Экран громоздкий стал, как скучный миф;
карманным стал компьютер в этом мире.
Но чем остался ряд истёртых цифр? -
ошибкою 404…

(с) Виктория Тищенко

Скрип старой скамейки с французским прононсом

 

Скрип старой скамейки с французским прононсом.

И целая клумба прекрасных цветов.

А здесь, на тетрадке, такие же розы -

на твёрдой обложке и сбоку листов.

Не то, чтобы жалобы там или слёзы,

но лёгкая тень; просто грусть… просто так.

Тетрадка вся в розах,

и скатерть вся в розах,

и дворик весь в розах,

а жизнь-то в шипах…

(с) Виктория Тищенко

Август листья превращает в лодки…

 

Август листья превращает в лодки.

Мягким полднем с примесью песка

вдруг покажет - в грушевой слободке -

что на самом деле облака

                  значат…

(с) Виктория Тищенко 

То колет бок, то вдруг щекочет ухо…

То колет бок, то вдруг щекочет ухо.

Чай не шезлонг - вновь ветвь обломит сухо.

То мухой прожужжит; звон - перчик чили.

На лаврах-то отнюдь не опочиешь.

(с) Виктория Тищенко

30 декабря 2025 года

Буря, сказал ты, сегодня будет...

 
"Буря, - сказал ты, - сегодня будет.
Где-то под вечер, закрыв мосты.
В пляжном покое, что столь нетруден,
будь осторожна сегодня ты".

Ветер накроет шезлонг-каюту
залпом нешуточных волн-шутих.
Что-то не верится. Ранним утром 
я наблюдала лишь полный штиль.

Тихое море сверкало мерно. 
(Глаз его - дно с голубым песком).
Солнце садилось мне на колено
бабочкой радужной - корольком.

Но возвращаясь дорогой пляжной
(в полдень - покруче отвесных круч),
я увидала: растущей пряжей
на горизонте - смесь тёмных туч.

Воздух - собой впрямь сплошной розарий -
сжался и даже притих слегка.
Что-то действительно наползает.
И не так уж издалека...

(с) Виктория Тищенко

В футболке марки «Томми»...

В футболке марки «Томми»
румяный пилигрим.
Весь мир как на ладони,
но он непостижим.
 
Луча сквозного чайка -
к нездешним берегам.
И сквер. Его площадка,
как постоялый храм.
 
Открытая дорога,
сверкающая пядь.
Я знаю слишком много,
чтобы тебя понять.

© Виктория Тищенко

Синие рощи по имени-отчеству...

Синие рощи по имени-отчеству
ветер вдали окликает.
В небе разливистом знамя полощется.
Год - и бледнеет, линяет.
 
Так и идеи во времени рапчатом
меркнут, как зарево в дыме.
Только не краска с подвешенной тряпочки -
кровь, много крови за ними.

 
Годы Истории - страшное зодчество.
Эх, из огня - да в полымя.
Синие рощи... отечество... отчество...
Ветер протяжный над ними.

© Виктория Тищенко

Теплее добротной немодной фуфайки...

Теплее добротной немодной фуфайки
сиреневый куст - в синеву проводник.
А ты погрузился в шумерские байки,
как будто тебе мало баек своих.
 
На старом столе запрещённой эпохи
луч лунный, небесный - неранящий нож.
Сюда бы сейчас чашку крепкого кофе,
но ты очень правильно кофе не пьёшь.
 
На тонких страницах - во сне, наяву ли -
ты ищешь рассвет, а находишь вопрос.
И знаешь, что будущее существует,
как мглисто-магнитная клинопись звёзд.
 
Сиреневый куст - как соседство (наследство?).
И тихое чтенье всю ночь напролёт.
И это совсем не похоже на бегство.
Шумерская тайнопись, глиняный мёд...

© Виктория Тищенко