На дышле горизонта...

 

 

На дышле горизонта

качаются два солнца.

Одно — лучей сближенье,

другое — отраженье.

 

© Виктория Тищенко

 

Была душа, и слог, и слад глубинный...

 

Была душа, и слог, и слад глубинный.

Всё разрубила клятая война.

По-русски говорить сейчас мне стыдно,

а из другого я не создана.

 

© Виктория Тищенко

 

Чи то береза є суто російська...

 

 

Чи то береза є суто російська?

Ні, не повірю — як вітру не вірю.

Ось вона в чорних та білих намистах

струнко росте на моєму підвір’ї.

Ось на Вкраїні вона — берегиня.

Хмари — немов непричетності леза.

В чорні години, в нестерпні години

нас обійма ніжно-біла береза.

 

© Вікторія Тищенко

Що є кохання? Що є вчинок цінний...

 

 

 

Що є кохання? Що є вчинок цінний?

Коли мене — розчавлену, зненулену

ти втиснув в потяг евакуаційний.

А сам лишився. На війні. Під кулями...

 

© Вікторія Тищенко

Весна — весталка у окна...

 

 

 

Весна — весталка у окна

сирень протягивает: «На!».

А я ей говорю: «Война...».

 

© Виктория Тищенко

 

 

Андреевский спуск (Полуденное солнце брызгами…)

 Посвящается М.Б.

Полуденное солнце брызгами  дробится на домах заброшенных.  И фонари дорогой призрачной  уводят в прошлое прохожих.  И сквозняки в подгнивших ставенках  обуздываются гардинами.  Льняные скатерти и чайники  и блюдца с ломтиками дынными  в открытых окнах. Двери булочных,  пролетки, банты, листьев лёт.  На расписном карнизе лубочном  пушистый белобокий кот.  Под сень его густого меха  сошлись сундучные на сходку:  -- Который год? – Начало века.  -- Который час? – Конец эпохи.  А вдоль дорог рябины-панночки  к прохожим алью ягод ластятся  и синеглазые мещаночки  торгуют жаренным арахисом.  И август, длинный и нескладный,  в сиянье ивовое прячется.  Который раз звонит в парадное  и слышит: «Барышня-с на даче».  Который раз мечтает, рыжий,  на балюстраде, мхом поросшей.  Но фонари дорогой призрачной  ему нашептывают прошлое.  И видит: ярмарка картонная.  Снуют цыганки с вещим видом.  И полоумная ребенка  качает: «Фрида, Фрида, Фрида…»  Что это – имя? заклинание?  зачем зрачки на щеки вытекли?  Бежать         – хватило бы дыхания! –  чтоб этого лица не видеть.  Услышать звон веселых конок  и клики площадей белесых…  Что тяготит ее – ребенок?  платок? полуденное солнце?  Звенят в тиши ночные стрелки,  им вторят ленточки и полки:  -- Который год? – Начало века.  -- Который час? – Конец эпохи.  Снега, снега – от крови ржавые,  снега, снега, снега густые  метут и мчатся как составы  вдоль искореженной России.  Шипят, шипят в каптерках чайники,  мелькают станции разбитые.  Стучат колеса: «Таня… Танечка…  Танюша… Фрида, Фрида, Фрида».  И мечутся в разъездах точечных  и рвутся в даль полуразмытую  еще несбывшимися строчками  и голосами позабытыми.  (с) Виктория Тищенко Дата создания стихотворения: 1998 г.

Я не хочу говорить о войне...

 

Я не хочу говорить о войне,

только война повсюду.

Скорбью она в тебе и во мне,

в прошлом, и в днесь, и в буду.

В несоболезнующих новостях,

сводках вездень-сражений.

В пышущих синим огнём горстях

равнослепой сирени.

В буквенно-прыгающих «т.д.»

(болью немолчной смерьте).

В стонах уже неживых детей

за гильотиной Смерти.

В стонах уже неживых людей

по межпланетным венам -

в сто... О войне — о безбрежь-беде

нынче ли «аз повем» я?

Я не хочу говорить о войне.

(немо — никто равно же).

О мире минувшем — горько мне,

а о другом — невможесть.

 

© Виктория Тищенко

 

Ніжні хвилі коштовної тиші...

 

Ніжні хвилі коштовної тиші.

Квіточками, що прагнуть - у сни,

вздовж доріг оксамитові вишні,

мов повітряні кульки весни.

 

© Вікторія Тищенко